?

Log in

No account? Create an account
КАЖДЫЙ ДОКУМЕНТ - ЭТО СЛЕД!
СВЯЗИ - это цепочка между Вами и мной через документы!
Провинциальные страсти 
2-июл-2009 12:52 am

Итак, вернемся к Ивану Федоровичу Синцову. Не то, чтобы он был геологическим или палеонтологическим гуру. Но он и многие подобные ему, ошибаясь и фантазируя, ссорясь и объединяясь в совершенно немыслимые конфигурации, заложили фундамент великого здания отечественной геологии. К сожалению, здание это практически стерто с лица Земли. Вполне просматривается время, когда для преподавания наук о Земле придется приглашать иноземных специалистов.

Синцов и его коллеги были первым поколением собственно российских ученых - профессоров, сменивших немецкоговорящих гастарбайтеров. Сам Иван Федорович был учеником Николая Алексеевича Головкинского (1834-1897), с именем которого связано создание палеонтологической школы Казанского университета.

Головкинский Николай Алексеевич родился в Казанской губернии. Медик-недоучка, он сбежал с третьего курса медицинского факультета на военную службу в сводный уланский полк. За три года военной службы он реально отвоевал во время Крымской войны и в 1857 году вышел в отставку в чине поручика. На гражданке увлекся химией и под руководством Бутлерова написал ряд научных работ, что позволило ему в 1861 году, наконец, закончить образование в ВУЗе.

Как каждый порядочный дореволюционный профессор геологии он получает путевку в жизнь через должность хранителя минералогического кабинета Казанского Университета. За последующие восемь лет он проходит стандартный путь от магистра (1865), доцента (1865), зав. кафедрой геогнозии и палеонтологии (1866) до доктора наук и ординарного профессора (1869) (потрясающая скорость! Вот говорят мы быстро живем. Да нам и не снились их темпы.)

По поручению президента Императорского Минералогического общества Н.И. Кокшарова основные исследования его этого периода касались стратиграфии пермских отложений.

С 1871 по 1881 г. Головкинский был ректором Одесского (Новороссийского) университета. С 1886 года пути Синцова и Головинского разошлись. Николай Алексеевич уехал в Крым и занялся гидрогеологией.
Синцов Иван Федорович родился 30 марта 1845 г в Могилевской губернии. До Казанского Университета жил в Саратове.
Был первым серьезным учеником Головинского, окончившим обучение в 1868 году. был оставлен при кафедре в должности приват-доцента. Далее экспресс: 1871 г. магистрская диссертация, 1872 г. докторская и профессорское звание на кафедре геологии и палеонтологии Новороссийского университета в Одессе, которой он руководил до 1900 г.

Синцов считался большим знатоком мезозойской стратиграфии.

Умер в июле 1914 г.

""Геологический очерк Саратовской губернии"" (1870),
""Геологические заметки о Симбирской губернии"" (1872).
В ""Записках Новороссийского Общества Естествоиспытателей"" - ""Дополнительные заметки к статье Геологических очерков Саратовской губернии"" (т. 2), "
"Геологические очерки Бессарабской области"" (т. 1), "
"Отчет о геологических исследованиях в Бессарабии в 1873 г."" (т. III), ""Описание новых и малоисследованных форм раковин из третичных образований Новороссии"" (т. III, V, VII, IX), "
"Описание некоторых видов мезозойских окаменелостей Симбирской и Саратовской губерний"" (V, VII), "
"О водоносных слоях Кишинева"" (XII), "
"Заметки о новых плиоценовых отложениях Южной России"", ""Результаты геологической экскурсии в Николаев"" (XVI), "
"Об одесских буровых скважинах и гидрогеологическое описаниях Одесского градоначальства"" (XVIII), ""
Геологические исследования Одесского уезда"", ""О палеонтологическом отношении новороссийских неогеновых осадков к пластам Австро-Венгрии и Румынии"", ""Об одесских оползнях"" (XXII). В ""Материалах по геологии России"": ""Геологические исследования Бессарабии и прилегающей части Херсонской губернии"" (XI); в ""Записках Новороссийского Университета"": ""Bemerkungen uber einige Ammoniten des Aptien"" (76), ""Notizen uber die Jura-Kreide- und Palaogen-Ablager. d. Gouv. Saratow, Simbirsk, Samara und Orenburg"" (77). В ""Трудах Геологического Комитета"": ""Общая Геологическая Карта России"" (лист 93).


Если бы в 1871 г. сначала Синцов, а затем за ним Головкинский не уехали в Одесский (Новороссийский) Университет (то ли по причине гонений по делу П.Ф. Лесгафта, то ли просто в погоне за лучшей долей), мы возможно и не вспомнили о Иване Федоровиче. Но надо же такому случиться, чтобы в первый же год пребывания в новой должности молодой профессор умудрился буквально влипнуть в Историю, завалив на магистерском экзамене Владимира Онуфриевича Ковалевского - будущего основателя эволюционной палеонтологии.
В этой истории мне многое непонятно,начиная с простого перечисления фамилий: Лесгафт вместе с родными братьями Ковалевского входили в "прогрессивное Общество естествоиспытателей Казанского Университета".
После этого Синцов в истории российской науки упоминался исключительно как "благонамеренный чиновник от науки" и воплощение реакционной университетской среды.


Вот как описывается эта история в книге Семена Резника "Владимир Ковалевский: трагедия нигилиста":

Согласно университетскому уставу магистерский экзамен принимался советом факультета, причем решение выносилось большинством голосов. Но вопросы задавались и ответы оценивались в первую очередь теми профессорами, по чьей специальности экзаменовался испытуемый. Кафедру геологии в Новороссийском университете возглавлял Н.А.Головкинский, который в скором времени должен был возвратиться из эаграничной командировки. Однако Ковалевскому не терпелось поскорее разделаться с докучливыми формальностями. Экзамен только отвлек его от научной работы, и он не видел нужды дожидаться своего давнего знакомца. Ведь вопросы ему мог задать и ученик Головкинского молодой экстраординарный
профессор Иван Федорович Синцов.
Правда, когда профессор Вальц представил Ковалевского Синцову, тот принял его более чем сдержанно. Его холодные настороженные глаза выдавали плохо скрываемую неприязнь. Владимир Онуфриевич открыл портфель, чтобы показать профессору свои работы. Еще не опубликованные, они имелись у него "в таблицах, предварительных сообщениях или корректурах". Но Синцов даже не взглянул на эти материалы. Он процедил сквозь зубы, что сам не занимался позвоночными, а потому не намерен на диспуте ему возражать. В этом заведомом безразличии и даже прямой враждебности содержался намек, отлично понятый магистрантом.
(страшная история если не читать продолжения)

Предыдущим летом в Лондоне Сеченов рассказал Ковалевскому, что при защите Синцовым докторской диссертации Головкинский осыпал его неумеренными похвалами, то есть деловую критику научной работы подменил бессодержательными комплиментами ее автору, словно выступал не как оппонент на научном диспуте, а как сват, расписывающий достоинства жениха. Сеченов спросил Владимира Онуфриевича как специалиста-геолога, каково его мнение о научных заслугах Синцова. С трудами молодого геолога Ковалевский уже был знаком и писал о них брату: "Конечно, от студента ведь и ждать нельзя ничего особенного, но все-таки они крайне недостаточны, чисто описательны, а если сравнения и сделал в одной, то крайне поверхностно; это описывание, да еще поверхностное, слоев равняется описанию видов по шерсти и не имеет ни пользы, ни значения. В этом несчастном направлении копались все геологи,
пока, наконец, оно пришло в большой дискредит". Впоследствии о диссертации Синцова он отзывался еще резче. Утверждал с иронией, что если бы она была написана красивым почерком, то за нее можно было бы присвоить звание доктора каллиграфии, но никак не геологии, настолько вся она "переписана"; то есть
скомпилирована, из широко известных сведений. От самого Синцова, по подсчетам Ковалевского, в диссертации исходило 4 страницы из 122, и такие, "что лучше бы их вовсе не было".
Сеченов отнесся к оценкам Ковалевского с полным доверием; они совпали с тем, что подсказывало ему внутреннее чувство. Нетерпимый к делячеству в науке, Иван Михайлович постарался, чтобы отзыв Ковалевского стал известен всей профессорской корпорации Новороссийского университета
.(т.е. Сеченов все сделал, чтобы Ковалевский не сдал экзамен!)

Однако, не преуспев в науке, Синцов преуспевал в умении ладить с нужными людьми и создавать о себе выгодное мнение. Не только Головкинский стоял за него горой, но также Вальц и Мечников относились к нему вполне уважительно. Скоро и Александру Онуфриевичу сообщили, что Синцов - это большой талант, которого незаслуженно обижает его брат. Александр посоветовал Владимиру быть дипломатичнее, коль скоро он собирается держать экзамен в Одессе.(мудрая мысль, кстати!) Владимир ответил: "Геологии и палеонтологии я не боюсь и поэтому могу свободно выражать свое мнение о работе Синцова и ничем другим, кроме вздора, ее назвать не могу". Встреча с будущим экзаменатором показала, что одесский профессор дьявольски самолюбив и попытается свести счеты.(интересно, а чего он еще ожидал?) Вальц чувствовал себя крайне смущенным. Он сказал, что не ждет ничего хорошего. Но Владимир не сомневался, что при любых обстоятельствах сумеет доказать прочность своих знаний. И даже более опытный Александр, понимавший, что "магистерский экзамен - это такое дело, что почти всегда можно обрезать, если уже желает экзаменатор", тоже был спокоен за брата. Узнав, как профессор геологии принял Владимира, он ответил: "Враждебного отношения Синцова следовало ожидать, но я все рассчитываю, что он порядочный человек и что не смешает личного дела с экзаменом". Почему бы в самом деле слабому ученому не быть порядочным человеком? (Надо же так над человеком издеваться!!!)
Ведь нравственные качества не приобретаются на университетской скамье и не усиливаются пропорционально объему проштудированной научной литературы. Правда, подлинно нравственная личность не добивается такого положения, какое не соответствует ее скромным способностям и заслугам. Только нечестный, недобросовестный деятель науки станет претендовать на докторскую степень, не сделав серьезных научных открытий. Но положа руку на сердце был ли Александр Онуфриевич уверен, что его брат правильнее оценивает диссертацию Синцова, чем тот же Головкинский?..Между тем, став доктором геологии и экстраординарным профессором, Синцов теперь стремился в ординарные. И единственным препятствием на его пути было резко отрицательное отношение к нему Сеченова, которого, как он знал, "настроил" против него Ковалевский.(А что, не так?) Владимира Онуфриевича все это нимало не беспокоило. Его беспокоила физика. Профессор Шведов (четыре года назад Владимир и Софа брали у него
уроки) придерживался "ледяной формалистики" и вопреки сложившейся традиции не желал сделать Wink*, то есть предупредить, из какого раздела будет спрашивать. Ковалевского бесило, что придется две-три недели просидеть над совершенно ненужным ему предметом! "Знай я, что мне придется так готовиться по физике и что она вообще входит в курс, я бы ни за что не держал экзамена,
но теперь le vin est tire, il faut le boir
**".http://bookz.ru/authors/semen-reznik/jzl34/page-12-jzl34.html
 
Ковалевский Владимир Онуфриевич— профессор Московского университета, род. в 1842 г., ум. 16 апреля 1883 г. Отец его был польский дворянин, Витебской губернии, мать русская.

С девяти до двенадцати лет он учился в одном из лучших пансионов Петербурга, Мегина; 12-ти лет поступил в Училище Правоведения.  В 1861 г. В. О. Ковалевский окончил курс в Училище Правоведения и 17 мая поступил на службу в департамент герольдии Правительствующего Сената; 30 июля того же года уехал по болезни в отпуск за границу, посетил Гейдельберг, Париж, Ниццу и поселился в Лондоне; он занимался в это время юридическими науками.

Увлекшись польским движением, он на некоторое время приезжал в Польшу и принимал участие в восстании, но затем вернулся в Лондон и снова занялся естественными науками. В 1863—1865 гг. В. О. Ковалевский жил в Петербурге и издал ряд переводов с иностранных языков, между прочим: "Жизнь животных", Брема, "Древность человека", Ляйеля, "Гиистология", Келлинера и др.

В 1866 г. он ездил на театр австро-прусской войны корреспондентом от "С.-Петербургских Ведомостей"в отряде Гарибальди.

15 сентября 1868 г. он вступил в фиктивный брак с С.В. Корвин-Круковской (Софьей Ковалевской), которая впоследствии получила известность своими математическими трудами и умерла, занимая место профессора в Стокгольмском университете. После свадьбы Ковалевские уехали за границу и провели несколько лет в Берлине, Мюнхене, Вене, Лозанне, Париже и Лондоне.

В. О. Ковалевский занялся специально палеонтологией (т.е. критика магистерской диссертации Синцова была от человека, не имеющего специального образования, этакого богатенького бонвивана!) и собрал богатые материалы, которые затем обработал в ряде мемуаров, представленных Лондонскому королевскому обществу, Петербургской Академии Наук, Московскому обществу любителей естествознания, а также опубликованных в известном сборнике Дункера и Циттеля "Palaeontographica".

Вся слава Ковалевского, как палеонтолога из-за 5 лет научной работы! Все "великие труды" он сумел сделать за этот короткий период до 1878 г.
"Остеология двух ископаемых видов из группы копытных" (1875), "О границах между юрской и меловой формациями" (1877), "Monographie der Gattung Anthracotherium buv. und Versuch einer naturlichen Classification der fossilen Hufthiere" ("Palaeonlographica", XXII, 1876),


В 1875 г. он получил степень магистра геогнозии и минералогии; затем он принял место директора по технической части в товариществе для разработки нефтяных продуктов, устроенном Рагозиным; дела товарищества запутались и участие в нем весьма тяготило В. О. Ковалевского.

В 1881 г. он был утвержден профессором по кафедре геологии в Московском университете, с 1882 года горячо принялся за лекции и за обработку обширных материалов о моллюсках меловой формации, но труд этот остался неоконченным (до 1881 года ни одного законченного дела!). В припадке давно развивавшейся меланхолии В. О. Ковалевский покончил жизнь самоубийством. (на самом деле Ковалевского как директора "Общества русских фабрик минеральных масел Рагозина и К°".  ожидала скамья подсудимых; не найдя выхода из создавшегося положения, он покончил с собой. )

Работы его высоко ценились такими учеными, как Дарвин, Гексли; по словам проф. Годри Ковалевский был наиболее замечательным палеонтологом из всех своих современников. 


Из одного из биографических словарей: Род. в Динабург. уезде Витебск. губ.естественных наук, преимущественно геологией и палеонтологией. В 1872 при Иенском ун-те защитил дисс. на тему "Об Anchitherium aurelianense Cuv. и о палеонтологической истории лошадей". В янв. 1873 возвратился в Россию с намерением сдать экзамены и защитить магистерскую дисс. при Новороссийском (ныне Одесском) ун-те. Проф. геологии И. Ф. Синцов — "благонамеренный" чиновник от науки — добился провала К. на экзамене по геологии и палеонтологии. В апреле 1873 К. в крайне подавленном состоянии уехал из Одессы за границу, но научной деятельности не прекращал и за короткий срок закончил несколько монографич. исследований. В 1875 К. защитил при Петербург. ун-те магистерскую дисс. об анхитерии. Реакционные академич. круги всячески препятствовали попыткам К. работать в ун-те или в Петербург. АН."
 
С 1876 К. был сотрудником газеты "Новое время", где взял на себя осн. редакционную и хозяйственную работу. К. ушел из "Нового времени" в 1877, когда издатель А. С. Суворин придал газете реакционное направление.

Чуть детальнее о научном вкладе Ковалевского
Ковалевский отнюдь не ограничился выяснением преемственности и связей между организмами. Он доказал, что морфологич. преобразования зависят от развития определенных функций, а развитие функций связывал с изменениями условий существования. Так, развитие копытных животных с высококоронковыми зубами и редуцированным скелетом ног К. связывал с развитием злаков и других покрытосеменных растений в середине третичного периода. Подходя к изучению развития органич. мира как убежденный материалист, К. искал и находил подлинно научные материалистич. объяснения этого процесса, выяснял его факторы, условия и закономерности. При этом он решительно отметал метафизич. представления многих естествоиспытателей, в частности швейц. ученого Л. Рютимейера и австр. геолога Э. Зюсса. Особого внимания заслуживает подмеченная К. закономерность редукции конечностей (уменьшения числа пальцев) у парнопалых копытных. Этот историч. процесс совершался, по мнению К., различными способами. При т. н. инадаптивной редукции исходные, типичные отношения между отдельными костями не подвергались, по К., существенным изменениям; поэтому у копытных животных, ставших уже двупалыми, т. е. утративших три пальца (первый, второй и пятый), строение запястья (в задней конечности — предплюсны) оставалось таким же, каким оно было у их четырехпалых предков. При адаптивной же редукции более совершенный тип приспособления к измененным условиям существования достигался путем глубокого изменения в расположении костей запястья (в задней конечности — предплюсны) и в их отношениях к костям пястья (в задней конечности — плюсны). Исторически инадаптивные формы появлялись раньше адаптивных, но впоследствии вытеснялись этими последними. Учение К. об инадаптивном и адаптивном типах редукции конечностей указывает на относительный характер целесообразности в живой природе и имеет по существу общебиологич. значение, т. к. эта закономерность наблюдается в процессе историч. развития разных групп животных и растений. Выявленная К. закономерность историч. развития животных получила название "закона Ковалевского". Изучение палеонтологич. истории млекопитающих, особенно копытных, привело К. к выводу, что в развитии этих животных были моменты "больших переломов" — быстрого размножения нек-рых групп, относительно высоко организованных, и быстрого исчезновения прежних, менее совершенных типов. Так, небольшое парнопалое Gelocus занимало, по К., весьма малозаметное место среди современников, между к-рыми были и огромные формы. Однако несмотря на такое неравенство, это маленькое существо оказалось более приспособленным к окружающим условиям, чем все крупные и могучие его современники, к-рые вымерли, не оставив потомства. Такое понимание борьбы между "старым" и "новым" в животном мире полностью подтверждено новейшими данными палеонтологии. Геологич. исследования К. тесно связаны с его работами в области палеонтологии и посвящены юрскому, меловому и третичному периодам. В них К. успешно разрабатывал проблему геологич. синхронизации, впервые в истории геологии осветил вопрос о зоогеографич. провинциях верхней юры и нижнего мела, дав первые палеогеографич. карты этих провинций; его понимание соотношения между хронологич. подразделением морских осадков и выяснением их фациальных особенностей сохраняет значение до наших дней. В связи с вопросами о происхождении млекопитающих предпринял исследование пресноводных отложений мела. Он справедливо считал, что предков третичных млекопитающих надо искать в меловых отложениях, и притом не в морских, а в континентальных. К. впервые установил также исключительно широкое распространение моря в ценоманский век, показав значение пеноманской трансгрессии. К. создал все свои бессмертные научные произведения за короткий промежуток времени — с 1869 по 1874. Этому немало спосооствовали эволюционные идеи, приверженцем к-рых был К., и материалистич. убеждения, к-рыми он был обязан влиянию классиков рус. материалистич. философии — А. И. Герцена, Н. Г. Чернышевского и Н. А. Добролюбова.

его продолжателями в Московском университете были А. П. Павлов, М. В. Павлова, А. А. Борисяк, Ю. А. Орлов и др.

Вот так и пересеклись пути труженика от науки с блестящим повесой. В истории труженик и профессионал остался реакционером и "благонамеренным чиновником", а проворовавшийся любитель приключений - основателем эволюционной палеонтологии.

Чудны дела твои господи!
 
This page was loaded мар 19 2019, 7:07 pm GMT.